| |
БИОГРАФИЯ
Зажечь беду вокруг себя
Конспект биографии Хармса
[Хармс Д. Собрание сочинений: В 3 т. Т.1: Авиация превращений. - СПб.:
Азбука, 2000]
Уже приходилось писать о том, что прибавляющееся год от года в последнее
десятилетие количество написанного о Хармсе умножает число вопросов и
о разнообразных источниках и свойствах его творчества, и о многих эпизодах
его биографии. Причем биографии Хармса недостает не столько фактов, сколько
их мотивировок, а без этого она, если не превращается в плод фантазии
биографа, остается лишь конспектом или хронографом. Не имея пока достаточных
данных для выхода за эти пределы, укажем, по крайней мере, на те обстоятельства,
которые нуждаются еще в разъяснении.
Биография отца Хармса, Ивана Павловича Ювачева (1860-1940), хорошо известна
историкам так называемого освободительного движения в России 1.
Он был сыном полотера Зимнего дворца, получил штурманское образование
в техническом училище морского ведомства в Кронштадте, несколько лет прослужил
на Черном море. Неизвестно, кто [c.5] или что повлияло на его политические
взгляды, но в начале 1880-х гг. он оказался единомышленником народовольцев
и по знаменитому процессу "14-ти" был приговорен 28 сентября
1884 г. к смертной казни через повешение. Вскоре приговор был заменен
15-летней каторгой. Из этого срока первые 4 года И. П. Ювачев должен был
провести в одиночном заключении в Петропавловской, а затем Шлиссельбургской
крепости. Здесь он из воинствующего атеиста превратился в столь же ревностного
поборника христианства с сильной долей мистицизма. На сахалинской каторге
И. П. Ювачев 2 года проработал в ножных кандалах, а затем, видимо за благонравие
и используя его штурманское образование, начальство определило его заведовать
метеостанцией. Не отбыв всего срока, И. П. Ювачев в 1895 г. был освобожден,
жил во Владивостоке, совершил кругосветное плавание. Совершенно не прояснены
обстоятельства, вследствие которых в 1899 г. он вернулся в Петербург.
Известно лишь, что служить он определился в инспекцию Управления сберегательными
кассами на должность, связанную с постоянными инспекционными поездками
по России. В течение нескольких лет он выпускает одну за другой биографические
книги "Восемь лет на Сахалине" (СПб., 1901) и "Шлиссельбургская
крепость"(М., 1907), но еще больше проповеднических брошюр под псевдонимом
И. П. Миролюбов, в которых толкует Священное Писание и пропагандирует
благонравие, богобоязнь и почитание церковных уставов. Между тем его занятия
метеорологией (и астрономией) были высоко оценены, и в 1903 г. он стал
членом-корреспондентом Главной физической обсерватории Академии наук (в
связи с этим стоит вспомнить часто появляющегося в текстах Хармса астронома).
В апреле 1903 г. И. П. Ювачев женился на Надежде Ивановне Колюбакииой
(1876-1928), в то время заведовавшей прачечной в убежище принцессы Ольденбургской,
а с годами ставшей начальницей всего заведения - места, где женщины, освободившиеся
из тюрьмы, получали на первое время приют и работу. Как произошло их знакомство,
неизвестно. В январе следующего года Надежда Ивановна родила сына, названного
Павлом, но уже в феврале он умер 2.
17 (30) декабря 1905 г. родился второй сын. В этот день Иван Павлович
сделал в записной книжке следующую запись: "Пришел батюшка и стали
решать вопрос, как назвать сына. Сообща решили назвать Даниилом. Во 1)
сегодня [c.6] память Даниила, 2) 12 дней тому назад в 6-м часу видел во
сне его, 3) по имени его "Суд божий" можно назвать и свои личные
страдания 14 дней и "революцию России" 4) самый дорогой пророк
для меня, из которого я строю свою философию..." 3.
3-й пункт этой записи "темен", что же касается до библейского
пророка Даниила, то он станет "самым дорогим" и для Хармса.
5 (18) января 1906 г. мальчик был крещен в церкви собора Пресвятой Богородицы
при убежище принцессы Ольденбургской (ныне - Константиноград-ская ул.,
на территории Котлотурбинного института). Крестными были, видимо, брат
Ивана Павловича - Петр Павлович и "дочь губернского секретаря девица
Наталия Иванова Колюбакина"4. Последняя -
старшая сестра Надежды Ивановны (1868-1942), преподаватель словесности
и директор Царскосельской Мариинской женской гимназии. Там же, в Царском
Селе, жила и младшая сестра - Мария Ивановна Колюбакина (1882? - 1943?),
кажется, как и старшая, не имевшая семьи. Эти три женщины и воспитывали
Даниила - отец по долгу службы был постоянно в разъездах я руководил воспитанием
по переписке с женой, причем тон его писем и указаний был тем суровее,
чем мягче и трепетнее относилась к сыну мать 5.
Отсутствие отца между тем компенсировалось его обычаем писать письма с
завидной частотой и регулярностью, и таким образом его голос постоянно
был слышен, что создавало, как можно полагать, достаточно фантастический
эффект зримого отсутствия при постоянном ощущении участия отца в реальной
жизни. Отец стал для Хармса неким высшим существом, уважение к которому,
как свидетельствуют легенды, воплощалось, например, в том, что сын, до
конца жизни отца, вставал в его присутствии и разговаривал с отцом только
стоя. Можно предполагать, что "седой старик" в очках и с книгой,
являющийся в нескольких текстах Хармса, навеян обликом отца. Поразительно,
что мать не только никак (за исключением, может быть, одного стихотворения)
не воплотилась в текстах Хармса, но даже ее кончина не зафиксирована в
его записных книжках.
В 1915 г. Даниил поступает в первый класс реального училища, входившего
в состав Главного немецкого училища святого Петра в Петрограде (Петершуле).
Причины выбора родителями именно этой школы неизвестны. Во всяком случае,
здесь он получил хорошее знание немецкого и английского языков. Здесь
уже проявилась и его склонность к разнообразным мистификациям (в этом
возрасте они [c.7] воспринимались как забавные детские игры); играл на
валторне во время уроков (неизвестно, откуда он ее взял), уговаривал учителя
не ставить ему двойку - "не обижать сироту" - и т. п.
В голодные годы Гражданской войны Даниил вместе с матерью уехал к ее
родным в Поволжье. По возвращении в Петроград мать поступила на работу
кастеляншей в Барачную больницу им. С. П. Боткина, и здесь, на Миргородской,
д. 3/4, семья жила до переезда в 1925 г. на Надеждинскую. В этой больнице
заработал свой первый трудовой стаж и Хармс - с 13 августа 1920 по 15
августа 1921 г. он служил здесь "в должности подручного монтера"
6. Вообще же эти годы - 1917-1922 - в биографии
Хармса, кажется, самые недокументированные. Ясно лишь, что в Петрограде
его пребывание было сочтено (родителями?) неудобным и с сентября 1922
г. он был отправлен учиться к крестной - Н. И. Колюбакиной, которая по-прежнему
директорствовала, только теперь ее гимназия называлась 2-й Детскосельской
советской единой трудовой школой. Здесь он в два года довершил свое среднее
образование и уже летом 1924 г. поступил в Электротехникум (отец, с 1922
г. служивший по финансовой части в "Волховстрое", содействовал
тому, чтобы за сына походатайствовал Рабочий комитет, что было в эти годы
очень существенной поддержкой). Но обучение в Электротехникуме было Хармсу
в тягость, и он с 13 февраля 1926 г. был оттуда отчислен. Как видно, он
предназначал себе иное поприще.
Склонность к фантазиям, мистификациям, сочинительству, как говорилось,
отмечены еще в его раннем детстве. В 14-летнем возрасте он составил тетрадь
из 7 рисунков (пером, тушью), содержание которых до сих пор еще остается
непроясненным. Но в них очевидны уже те мотивы, которые будут присутствовать
в его словесном творчестве: астроном, чудо, колесо; заметна склонность
к шифровке, вуалированию прямых значений предметов и явлений 7.
Первый известный литературный текст Хармса написан в 1922 г. и имеет
подпись ДСН, и из этого очевидно, что в то время Даниил Ювачев уже избрал
себе не только судьбу писателя, но и псевдоним: Даниил Хармс. В дальнейшем
он станет его на разные лады варьировать и вводить новые (см. подписи
под текстами настоящего собрания), доведя их общее число почти до 20.
О значении литературного имени - Хармс - существует несколько версий.
По мнению А. Алек- [c.8] сандрова, в основе французское charm - обаяние,
чары. Но отец, судя по сохранившимся сведениям, знал о провоцирующем негативном
значении этого имени: "Вчера папа сказал мне, что пока я буду Хармс,
меня будут преследовать нужды" (запись в записной книжке от 23 декабря
1936 г.). Действительно, по воспоминаниям художницы А. Порет, Хармс объяснял
ей, что по-английски это означает несчастье. Однако Хармсу было свойственно
вуалировать (или размывать) прямые значения слов, действий, поступков,
поэтому искать расшифровки его псевдонима можно и в других языках.
Прежде всего это санскритское Dharma - "религиозный долг" и
его исполнение, "праведность", "благочестие". Хармс
мог знать от отца, что псевдоним Миролюбов, под которым выходили его проповеднические
книги и статьи, тот изображал двумя написанными по-древнееврейски словами
"мир" и "любовь"; по аналогии с этим (да и из собственных
занятий ивритом) Хармс мог ассоциировать свой псевдоним со словом hrm
(herem), что означает отлучение (от синагоги), запрещение, уничтожение.
Ввиду таких значений может, кажется, получить объяснение и приведенное
выше предупреждение отца сыну. Наконец, нужно учесть еще, что Хармс, как
видно, с юного возраста увлекся мифологией, историей и литературой Древнего
Египта, следы этого интереса потом во множестве и своеобразно проявятся
в его произведениях, а самые ранние свидетельства заметны уже в названных
рисунках 1919 г. и в особенности в его рисунке 1924 г., изображающем некое
лицо, с подписью: "Тот". Это один из главных египетских богов,
бог мудрости и письма, которого греки отождествляли впоследствии с Гермесом
Трисмегистом, носителем сокровенного знания всех поколений магов. Трансформации,
которые придавал с самого начала творчества своему псевдониму Хармс, напоминают
магические манипуляции, которые, по канонам магии, необходимы, чтобы подлинное
значение имени оставалось в тайне от непосвященных и было защищено от
неблагоприятных воздействий.
Вскоре к литературному имени Даниил Хармс добавилась не менее загадочная
часть: чинарь взиральник или просто - чинарь.
В начале 1925 г. Хармс познакомился (неизвестно, при каких именно обстоятельствах)
с поэтом А. В. Туфановым (1877-1941), который в это время основал "Орден
заумни-ков DSO". Идеи Туфанова об особом "восприятии пространства
и времени" и вследствие этого - особом языке, [c.9] которым должна
говорить современная литература, были с самого начала близки Хармсу и
оказали на него сильное влияние 8. В течение этого
года у Хармса образовались две тетради стихотворений, которые он 9 октября
1925 г. представил вместе с заявлением о приеме в Ленинградское отделение
Всероссийского союза поэтов, и 26 марта 1926 г. был в него принят. Среди
этих стихотворений и встретится подпись: чинарь.
Это слово придумано А. И. Введенским (1907-1941), который в 1922 г. основал
дружеский союз "чинарей" вместе со своими бывшими соучениками
по гимназии Л.Лентовской (Петроградской 10-й трудовой школе) Я. С. Друскиным
(1902-1980) и Л.С.Липавским (1904-1941). И им, получившим прекрасное образование,
склонным к мистическому философствованию и литературному творчеству, было
свойственно избегать прямых и односмысленных формулировок и наименований.
Никогда никто из них не дал расшифровки значения слова "чинарь",
и поэтому можно лишь гадать: значит ли это слово духовный ранг, восходит
ли к славянскому корню "творить" и т.п. Важнее всего то, что
Хармс, познакомившись с этими людьми в середине 1925 г., обрел друзей,
которые до конца жизни остались его ближайшими интеллектуальными и творческими
единомышленниками, - Л.Липавский (под псевдонимом Л.Савельев) и А. Введенский
будут вместе с Хармсом работать в детских журналах, Я. Друскин останется
последним собеседником Хармса и сохранит от уничтожения его архив 9.
Хармс, как видно, стал быстро тяготиться ученичеством у Туфанова: ему
хотелось деятельности более широкой и в творческом, и в общественном плане
- так можно интерпретировать его уход от Туфанова, организацию Фланга
левых, названного затем - Левый Фланг, и, наконец, основание "Академии
левых классиков". Всякий раз это была такая организация, в которой
непременно участвовало какое-то количество людей разных творческих интересов:
художники, музыканты, драматические артисты, танцоры и, разумеется, писатели.
В 1926 г. образуется театр "Радикс". Для постановки избирается
пьеса "Моя мама вся в часах", составленная из произведений Хармса
и Введенского. Это должно было быть синтетическое представление с элементами
драмы, цирка, танца, живописи. Помещение решено было просить в Институте
художественной культуры (ИНХУК), у его заведующе - [c.10] го художника
К. Малевича. Так в октябре 1926 г. произошло знакомство Хармса с К. Малевичем,
а в декабре того же года художник согласился вступить в очередной союз
левых сил, задуманный Хармсом. Свидетельством приязненных чувств Малевича
осталась его дарственная надпись Хармеу на своей книге "Бог не скинут"
(Витебск, 1922): "Идите и останавливайте прогресс" 10.
Впервые в скандальном контексте имя Хармcа попало на страницы печати
после его выступления 28 марта 1927 г. на собрании литературного кружка
Высших курсов искусствоведения при Государственном институте истории искусств.
3 апреля появился отклик на это выступление: &"...третьего дня собрание
литературного кружка... носило буйный характер. Пришли "чинари"
- читали стихи. Все шло хорошо. И только изредка собравшиеся студенты
смеялись или вполголоса острили. Кое-кто даже хлопая в ладоши. Покажи
дураку палец - он и засмеется. "Чинари" решили, что успех обеспечен.
"Чинарь" Хармс, прочитав несколько своих стихов, решил осведомиться,
какое действие они производят на аудиторию.
- Читать ли еще? - осведомился он.
- Нет, не стоит, - раздался голос. Это сказал молодой начинающий писатель
Берлин - председатель Лен. Леф'а.
"Чинари" обиделись и потребовали удаления Берлина с собрания.
Собрание единодушно запротестовало.
Тогда, взобравшись на стул, "чинарь" Хармс, член Союза поэтов,
"великолепным" жестом подняв вверх руку, вооруженную палкой,
заявил:
- Я в конюшнях и публичных домах не читаю!
Студенты категорически запротестовали против подобных хулиганских выпадов
лиц, являющихся в качестве официальных представителей литературной организации
на студенческие собрания. Они требуют от Союза поэтов исключения Хармса,
считая, что в легальной советской организации не место тем, кто на многолюдном
собрании осмеливается сравнить советский ВУЗ с публичным домом и конюшнями"
11.
Хармс не отступил и в написанном им вместе с Введенским заявлении в Союз
поэтов пояснил, что свое выступление считает соответствующим оказанному
им приему, а данную им публике характеристику - меткой 12.
Вообще, судя по известным выступлениям Хармса и по многочисленным проектам,
ему доставляла удовольствие [c.11] бурная деятельность на сцене, не пугала
(а скорее подзадоривала) реакция публики на экстравагантные тексты и часто
шокирующую форму выступлений. Конечно, элемент провокации был умышленно
заложен Хармсом в свое поведение.
В 1927 г. директор Дома печати В. П. Баскаков предложил Академии левых
классиков стать секцией Дома и выступить с большим вечером, поставив условие:
снять из наименования слово "левый". Судя по всему, Хармс не
очень стоял за какое-то определенное наименование, поэтому тут же было
придумано "Объединение реального искусства", которое при сокращении
(в соответствии с хармсовской установкой на игру с прямым узнаванием и
наименованием) трансформировалось в ОБЭРИУ.
24 января 1928 г. состоялся тот вечер "Два левых часа", по
которому отсчитывается история ОБЭРИУ (весьма и весьма короткая). Это
был, пожалуй, бенефис Хармса: он читал стихи в первом отделении, а во
втором была поставлена его пьеса "Елизавета Бам". Разгромная
статья Л. Лесной осталась памяткой об этом событии, помогающей немного
представить атмосферу вечера 13.
Выступления Хармса с друзьями происходили вплоть до весны 1930 г. К этому
времени он уже зарекомендовал себя детским писателем - с 1928 г. в журнале
"Еж", затем Госиздате, потом "Чиже" стали печататься
его стихотворения и рассказы для детей. Гораздо больше было написано "взрослых"
вещей, но, кроме двух мимолетных публикаций в коллективных сборниках,
ничего напечатать не удавалось. Но гораздо больше, чем отсутствие публикаций,
Хармса, кажется, волновали его взаимоотношения с женой. Здесь тоже многое
остается непроясненным.
Первой женой Хармса была Эстер Александровна Русакова (1909-1943). Она
была дочерью Александра Ивановича Иоселевича (1872-1934), эмигрировавшего
в 1905 г. во время еврейских погромов из Таганрога в Аргентину, а затем
перебравшегося во Францию, в Марсель (здесь и родилась Эстер). Анархо-коммунист,
А. И. Русаков участвовал в демонстрации протеста против интервенции в
1918 г. в Советскую Россию и за это был выслан на родину. В 1919 г. он
прибыл в Петроград.
Семья Русаковых водила дружбу со многими писателями: А. Н. Толстым, К.
А. Фединым, Н. А. Клюевым, Н. Н. Никитиным. Мужем одной из дочерей Русаковых,
Лю- [c.12] бови, был известный троцкист, член Коминтерна В. Л. Кибальчич
(Виктор Серж; 1890-1947). В 1936 г. Эстер будет арестована именно за сотрудничество
с Виктором Сержем и осуждена на 5 лет лагерей; 27 мая 1937 г. отправлена
этапом в бухту Нагаево в СЕВВОСТОКЛАГ 14.
Хармс познакомился с Эстер в 1925 году. В это время она, несмотря на
юный возраст, уже была замужем (из дневниковых записей Хармса и стихотворных
произведений можно судить, что имя первого мужа Эстер было Михаил). Разведясь
с первым мужем, Эстер в 1925 г. вышла замуж за Хармса и переехала к нему,
но то и дело "сбегала" к родителям, и вплоть до развода в 1932
г. это был мучительный для обоих роман 15.
Для Хармса, во всяком случае, мучения начались почти тотчас же после
женитьбы, а в июле 1928 г., когда к нему приходит, пусть отчасти скандальная,
слава и успех в детской литературе, он пишет в записной книжке: "Кто
бы мог мне посоветовать, что мне делать? Эстер несет с собой несчастие.
Я погибаю с ней вместе. Что же, должен я развестись или нести свой крест?
Мне было дано избежать этого, но я остался недоволен и просил соединить
меня с Эстер. Еще раз сказали мне: не соединяйся! - Я все-таки стоял на
своем и потом, хоть и испугался, но все-таки связал себя с Эстер на всю
жизнь. Я был сам виноват, или, вернее, я сам это сделал"16.
Вместе с тем (или в силу этого) Э. Русакова останется на всю жизнь самым
ярким женским впечатлением Хармса, и он будет мерить всех остальных женщин,
с которыми его сведет судьба, по Эстер.
В марте 1929 г. Хармс за неуплату членских взносов будет исключен из
Союза поэтов, но в 1934 г. вступит в Союз советских писателей (чл. билет
№ 2330) 17.
Настоящая катастрофа для ОБЭРИУ настала весной 1930 г. и была связана
с выступлением Хармса с друзьями в общежитии студентов Ленинградского
университета. На это выступление отозвалась "Смена" статьей
Л. Нильвича с хлестким заглавием: "Реакционное жонглерство (об одной
вылазке литературных хулиганов)": "Их совсем немного. Их можно
сосчитать по пальцам одной руки. Их творчество... Впрочем, говорить о
нем - значит оказывать незаслуженную честь заумному словоблудию обериутов.
Их не печатают, они почти не выступают. И о них не следовало бы говорить,
если бы они не вздумали вдруг понести свое "искусство" в массы.
А они вздумали... Обериуты [c.13] далеки от строительства. Они ненавидят
борьбу, которую ведет пролетариат. Их уход от жизни, их бессмысленная
поэзия, их заумное жонглерство - это протест против диктатуры пролетариата.
Поэзия их поэтому контрреволюционна. Это поэзия чуждых нам людей, поэзия
классового врага - так заявило пролетарское студенчество" 18.
После таких агрессивных нападок ОБЭРИУ существовать не могло. Через полтора
года - 10 декабря 1931 г. - Хармса арестовали (см.: т. 3. Приложение I).
То, что говорил Хармс по поводу своих произведений на следствии, он мог
бы сказать и в кругу друзей. Фантастичными тут были лишь обстоятельства
места да та предельная искренность, с которой характеризовал свое "антисоветское"
творчество писатель.
Его приговорили к трем годам лагерей, но заменили короткой ссылкой; он
избрал местом пребывания Курск и пробыл там (вместе с точно так же осужденным
А. Введенским) вторую половину 1932 г.
По возвращении обоих в Ленинград дружеское общение, прерванное на короткий
срок, возобновилось как ни в чем не бывало. "Встречались мы регулярно
- три-пять раз в месяц, - вспоминал Я. Друскин, - большей частью у Ли-павских,
либо у меня" 19. Это была намеренно культивировавшаяся
форма бесконечного философско-эстетического и этического диалога. Здесь
категорически отвергались спор и отстаивание своей точки зрения как единственно
верной. Это определялось даже не столько этикой, сколько онтологией: по
их мнению, в земном мире нет последней истины, не может быть безусловной
правоты одного по отношению к другому: всё подвижно, изменчиво и многовариантно.
Отсюда их скепсис по отношению к претендующей на безусловную истину науке,
особенно точным наукам. Отголоски этой позиции, как и сам жанр диалога,
во множестве встречаются в произведениях Хармса и содержат названные установки.
Но какие-то внутренние обстоятельства внесли разлад в систематическое
общение друзей, а вскоре подоспели и обстоятельства внешние: в 1936 г.
женился на харьковчанке и уехал к ней А. Введенский, 3 июля 1937 г. арестован,
а 24 ноября расстрелян Н. Олейников.
Между тем во второй половине 1930-х гг. Хармс продолжал не менее интенсивно,
чем прежде, работать в детских журналах, умножая и свои псевдонимы под
остававшимися неопубликованными "взрослыми" произведениями.
При [c.14] этом он пометил псевдонимами даже собственный экземпляр Четвероевангелия
(Пг., 1914), надписав на обложке, последовательно, сверху вниз: "Д.Х.",
"Даниил Хармс" и "Шардам" (последнее зачеркнуто) 20.
Невозможно не заметить, что остальные друзья Хармса, точно так же как
и он, интенсивно работавшие в самых разных жанрах: поэзии, прозе, драме,
эссе, философского трактата, - ничего из написанного ими в печати не увидели.
Но ни у одного из них не найти и ноты рефлексии по этому поводу. Не то
чтобы они не желали увидеть свои произведения напечатанными; но целью
писания было оно само, собственно акт высказывания и в лучшем случае реакция
на него ближайшего же дружеского круга. Бесцельность творчества - быть
может, наилучшее определение для того, что делал Хармс (и его единомышленники)
в литературе. Одновременно в эти же годы Хармс составляет несколько сборников
из написанных ранее произведений. Помимо тех, которые публикуются в т.
2 настоящего собрания, в его архиве сохранилось еще по крайней мере два
сборника, составленных из прежде написанных текстов: в чем-то они похожи
своим составом, но всё же и отличаются друг от друга. Самым интересным
в этих сборниках является то, что над заглавием многих из них (и в некоторых
отдельных автографах) имеется значок т с цифрой. В общей сложности таких
пронумерованных текстов 38, а среди значков самый старший - 43; некоторые
номера не обнаружены. По нашему предположению, искать объяснение этим
странным цифрам со значком т следует в оккультных увлечениях Хармса. Дело
в том, что словесные интерпретации значений карт Таро часто складывались
в разнообразные книги (и Хармс их изучал, как явствует из библиографических
записей в его записных книжках). Вероятно, Хармс, по известным ему образцам,
применял к тому или иному из своих текстов возможное толкование в соответствии
с той или иной картой Таро и таким образом как бы раскладывал из своих
произведений своеобразный карточный пасьянс.
В конце 1930-х гг., по воспоминаниям его последнего друга Я.С.Друскина,
Хармс часто повторял слова из книги "Искатель непрестанной молитвы,
или Сборник изречений и примеров из книг Священного Писания" (М.,
1904): "Зажечь беду вокруг себя" 21.
Его темпераменту и психическому складу были близки эти слова: порывистая
искренность и презрение к мнению окружающих людей руководили [c.15] им
всегда. Жертвенность была, по его понятиям, одним из основополагающих
принципов творения искусства. Он не стеснялся в оценках надвигающейся
войны и, кажется, предвидел свою судьбу. Наконец, 23 августа 1941 г. последовал
арест (см.: т. 3. Приложение III), а 2 февраля 1942 г. в тюремной больнице
Хармс скончался, но документа об этом в деле Хармса не сохранилось.
Вторая жена Хармса М. В. Малич (р. 1913), на которой он женился в 1935
г. 22, после ареста мужа, бросив архив (на последнем
обыске изъяли только переписку и несколько записных книжек, а большое
число творческих рукописей уцелело), перебралась в "писательский"
дом на наб. канала Грибоедова, д. 9. Узнав от нее об этом, Я. Друскин
отправился с Петроградской стороны на улицу Маяковского в брошенную Квартиру
друга. Здесь он собрал все бумаги, которые удалось найти, сложил рукописи
Хармса в чемоданчик и провез его через все перипетии эвакуации. В 1944
г. сестра Хармса Е. Грицына передала Друскину еще часть архива Хармса,
найденного ею на их квартире. Так сохранилось от уничтожения литературное
наследие писателя.
Еще лет 10 тому назад я бы и сам написал подобавшие тем годам слова о
такой-то и такой-то судьбе советского писателя... Их было немало в свое
время сказано. Эти слова уже в прошлом. Сегодня хотелось уберечься от
публицистического трезвона и спокойно перебрать наличные документы и сведения,
чтобы увидеть их неполноту, а иные из имеющихся еще раз перечитать 23.
Этой задаче и служит настоящий очерк.
Валерий Сажин
Примечания
1. В настоящей статье помимо указываемых далее источников использованы
материалы работы: Дмитренко А., Сажин В. Краткая история "чинарей"
// <...Сборище друзей, оставленных судьбою": А.Введенский, Л.Липавский,
Я. Друскин, Д. Хармс, Н. Олейников. "Чинари" в текстах, документах
и исследованиях: В 2 т. Б. м. <1998>. Т. 1. С. 5-45.
2. Строганова Е. Н. Из ранних лет Даниила Хармса: Архивные материалы
// Новое литературное обозрение. 1993 (1994). № 6. С. 76. В этой публикации
содержатся очень важные материалы и сведения о родителях Хармса и его
самых первых годах жизни. [c.16]
3. <Александров А.А.> Краткая хроника жизни и творчества Даниила
Хармса // Хармс Д. Полет в небеса. Л., 1988. С. 538 (Местонахождение этой
записной книжки в настоящее время неизвестно).
4. Архив Санкт-Петербургского энергетического техникума (СПЭТ). Оп. 1.
Ед. хр. 187. Л. 6.
5. Надежда Ивановна родила еще 2 декабря 1909 г. дочь Елизавету, а в
1912 г. Наталию, но эта девочка, как и первенец, умерла в раннем возрасте.
6. Архив СПЭТ. Оп. 1. Ед. хр. 187. Л. 7.
7. Впервые опубликованы А. А. Александровым: Слово и дело. 1992. 23-29
декабря; подробную интерпретацию см.: Ершов Г. Семь дней творения Даниила
Ювачева // Хармсиздат представляет: Сборник материалов. СПб., 1995. С.
20-33.
8. Подробно об этом см.: Jaccard J. Ph., Устинов А. Заумник Даниил Хармс:
Начало пути // Weiner Slawistischer Almanach. Вd. 27. 8, 159-183.
9. В конце 1925 г. к "чинарям" присоединится еще Н. М. Олейников
(1898-1937) и Н.А.Заболоцкий, но с последним "чинари" в начале
1930-х гг. творчески разойдутся. Постоянной участницей "чинарских"
бесед станет и Т. А. Мейер (1903-1982), до 1931 г. - гражданская жена
А. Введенского, с 1931 г. - жена Л.Липавского.
10. Хармс Д. Собрание произведений: В 4 т. / Под. ред. М.Мейлаха и В.
Эрля. Бремен, 1988. Кн. 4. С. 225.
11. Иоффе Н. и Железнов Л. Дела литературные... (О "чинарях")
// Смена. 1927. 3 апреля.
12. Александров А. А. Указ. соч. С. 543.
13. "Вчера в "Доме печати" происходило нечто непечатное.
Насколько развязны были Обереуты (расшифруем: "объединение реального
искусства"), настолько фривольна была и публика. Свист, шипенье,
выкрики, вольные обмены мнений с выступающими" (Лесная Л. ЫТУЕРЕБО
// Красная газета: (веч. вып.). 1928. 25 января.
14. Сведения взяты из следственного дела Э. Русаковой, любезно предоставленного
В. А. Русаковой.
15. См.: Хармс: Стенограмма скандала // Московские новости. 1998. 1-8
марта.
16. Цит. по: Дневниковые записи Даниила Хармса / Публ. А. Устинова и
А.Кобринского // Минувшее. 11. М.; СПб., 1992. С. 447.
17. Даниил Хармс. Анкета / Вступит, заметка и публ. В.С.Бахтина // Хармсиздат
представляет: Авангардное поведение. Сборник материалов. СПб., 1998. С.
141-144. [c.17]
18. Нильвич Д. Реакционное жонглерство: (об одной вылазке литературных
хулиганов) // Смена. 1930. 9 апреля. Помимо этого появился отклик Н. Слепнева
(На переломе // Ленинград. 1930. № 1. С.2; А. Л. Дмитренко и Д. Ю. Шерих
отыскали также отклик в газете Ленинградского университета "Студенческая
правда" от 1 мая (републиковано: De Visu. 1993. № 11. С. 23-24).
19. Друскин Я. "Чинари" // "...Сборище друзей, оставленных
судьбою". Указ. изд. С. 46-66.
20. Судя по собственноручно надписанной здесь же дате, Хармс приобрел
его (или оно ему было подарено) 18 апреля 1936 г. Экземпляр хранится в
библиотеке Санкт-Петербургской Духовной Академии (благодарю о. Владимира
(Сорокина) за содействие в изучении этой книги, испещренной пометами Хармса).
21. Друскин Я. С. "Чинари" // "...Сборище друзей, оставленных
судьбою". Указ. изд. С. 57.
22. Надиктованные М. В. Малич в 1990-е гг. воспоминания о Хармсе, временами
похожие на его собственные "Случаи", опубликованы: Новый мир,
1999. № 10.
23. Без такого перечитывания не обойтись, поскольку даже очевидное до
сих пор оспаривается. Чего стоит хотя бы утверждеяие М. Малич, что Хармс
был арестован дома в ее присутствии; при этом она предъявляет сохранившуюся
у нее копию протокола домашнего обыска, из которого ясно, что Хармс в
этот момент отсутствовал, а из описи изъятого у него имущества (т. 3.
Приложение III) легко понять, что он был арестован на улице, скорее всего
по дороге в комиссионный магазин. [c.18]
Правовая информация
|
